День памяти. Мои впечатления.

Промозглый осенний вечер. Холод. Повышенная концентрация влаги в воздухе. Калвария возле холма славы. Много народу. Все с венками, цветами, свечками. Множество ухоженных могил. В воздухе витает запах паленого парафина. Хрустят под ногами сухие ветки. Возле надгробий суетятся родственники давно усопших. Из динамиков тридцатилетней давности, расположенных на доме панихид, звучит заунывное поскуливание импровизированного церковного хора. Многие из поющих, регулярно кашляют прямо в микрофоны, оглушая кладбище звуками, похожими на собачий лай. Уши не выдерживают подобного издевательства над слухом. Все больше хочется побыть в тишине. Хор наконец-то отпел и из динамиков слышна спокойная полутраурная музыка. Преобладают скрипки. Настроение подымается. Вот уже 30 минут ты на кладбище. В душе и мозгах начинают происходить изменения. Ты, впервые за несколько месяцев понимаешь, что мозг сумел полностью расслабится. Тело наполняет позитивная энергетика. Несмотря на то, что ты находишься среди могил, начинаешь ощущать, насколько твоя жизнь лишена мелких церемониальных обрядов, которые иногда могут разнообразить твое однообразное еженедельно бытие. Тебя начинают удивлять те процессы, которые протекают сейчас в твоей душе. Мысли о бренности бытия текут размеренно и не доставляют дискомфорта. Кажется, что в эти секунды, стоя среди пастбища смерти, ты начинаешь не боятся ее, ты просто ее игнорируешь. Тебя даже не расстраивают мысли о ней. Ты смотришь на людей, которые в большинстве своем не плачут. Они все пришли почтить память, близких, родных, друзей. Рядом, возле соседней могилы суетится старушка, что-то бормоча на чистом русском языке, которого я уже давно не слышал. Чисто русская речь трогает какие-то глубоко похороненные в сознании нотки. Уже расставлены тобой свечки. Повешен венок. Взгляд выхватывает знакомую фамилию на надгробной плите через две могилы. «Томенчук». Умер в 2001 году. Красивый склеп из черного мрамора. Все ухожено, но свечки уже задул резкий порыв ветра. Невдалеке, возле огромного мраморного склепа, толпится кучка цыганинов. Склеп настолько наворочен, что трудно найти подобные в радиусе 300 метров. Вот если бы они такие серьезные вещи в жизни после себя оставляли, а не выпендривались, пытаясь размерами склепов и качеством мрамора доказать «белым» что-то. Интересный обычай радоваться на могиле усопшего черного брата, кричать, веселится. Вот, на крышке склепа появилась газетка. На газетке колбаска, пару бутылочек водки. Вот, уже мажутся бутерброды. Вот, уже пошли первые «по пятьдесят». Цыганины становятся все веселее и веселее. Проходя мимо хаотично «набросанных» за долгие годы могил, выхватываешь взглядом несколько могилок в полном запущении. Что привело к тому, что их уже несколько лет никто не трогал. Вдруг человек, который ухаживал за этой могилой, умер некоторое время назад? Или традиция поминать усопших родственников навсегда искоренена молодой женой отдельно взятого мужа? Или просто у кого-то нет времени. Нет времени на ЭТО. В независимости от того, какой ответ верный, понимаешь, что как ни крути, не верти, чтобы не случилось, таких запустевших могил быть не должно. Ведь эти пару квадратных метров камня, единственная точка соприкосновения духовного и материального для такого понятия как память. Для отдельно взятого человека, который, живя по жизни, считал, что самое плохое, что может произойти с ним в жизни или после смерти, это когда о нем забудут. Медленно поднимаешься на холм славы. На танках суетятся дети, залазят внутрь, крутят башню. Знают ли они, какой ценой далась эта победа? Подозревают ли они, что этого всего могло и не быть? Проведена ли уже националистически настроенными родителями беседа о том, кто таки москали, и что они под понятием «вызволители» понимают? Подходишь к мемориалу, и видишь… демонтированный «вечный огонь», который еще горел на 9 мая, а теперь нет ни чугунной звезды-сопла, ни оранжевого пламени горящего газа. Несколько редких букетиков осенних цветов, пару потухших свечек. Несколько старушек, суетятся, пытаются восстановить процесс горения фитиля парафиновых свечек, задуваемых резкими порывами ветра. Поджигают. А ветер снова тушит свечки. Одна из старушек фотографирует своих подружек, попросив их принять «работающие позы» («раком»), приговаривая: «лучше вас из такого ракурса сфотографирую, чем просто стоять и смотреть на меня будете. Фотографии ей нужны для стенда в совете ветеранов. Из-за могил показывается парочка ментов с настолько лоховскими рожами, что мне начинает казаться, что я в чем-то виноват. Менты рыскают взглядами среди могил и отправляются прогонять ребятишек с танков, которые уже пару минут громко гремят пятидесятикилограммовым люком. Сижу на лавочке. Вдыхаю прохладный вечерний воздух. Полное, именно полное расслабление души и мозгов. Из-за могил выскальзывает поп в ярко-розовой рясе. С кадилом в руках. Быстро удаляется к стоянке. Садится в машину и уезжает. Из-за поворота, с огромным букетом в руках, появляется молодой (лет тридцати) цыганин и полный внутреннего воодушевления следует медленным шагом к монументу памяти героям. С холма спускается группа, состоящая из 7 пацанов и девочек лет 12-14, и одной «мамаши». Один из мальчиков выдает перл вечера: «Мама, а кто такой зоофил». Мамаша, немного подумав, отвечает: «Зоо – это животные, Фил – любить». Сына, «зоофил», это человек, который любит животных. Юннат, например» Мальчишка поворачивается к друзьям и говорит: «Вы проспорили, я же Вам говорил, что это хорошее слово». Я уже так и вижу этого пацана на уроке биологии, тыкающего себя пальцем в грудь и произносящего “Я – юннат зоофил”. Стемнело, и горящие свечки вырисовывают в темноте потрясающий огненный ковер. Красиво. Начинаю понимать, что так я не отдыхал уже несколько месяцев. Всего час ходьбы среди могил… и такой результат. Спускаясь, открываю взгляду образец высшего маразма. Я бы сказал образцового маразма. Посреди огромной лужайки перед холмом славы, на которой не должно быть НИЧЕГО кроме травы, на которой должны играть дети… высится ХРАМ СВИДЕТЕЛЕЙ ИЕГОВЫ… Невольно вспоминаются резонансные события «парулетней» давности, когда мэрия собралась перенести старые еврейские и венгерские могилы, которым многим уже по пару сотен лет, которые расположены на краю лужайки возле дороги. Сколько тогда было шума. А тут. Посреди огромной площади – такой «монумент». И всем все нравится. На краю лужайки, глаз замечает фидерный вынос в виде параболической передающей антенны, принадлежащей г-ну Романюку. Толстый пучок кабелей от него идет по столбам к офису радио, расположенного в конце улицы Тихой. Движение машин перекрыто ментами. Все машины, пытающиеся проехать как можно дальше, отправляются на стоянку перед храмом иеговистов. Маленький цветочно-венковый базарчик при входе на кладбище. Торговля идет полным ходом. Цены в «день Х» выросли на процентов 300. Самый простой цветок – 70 копеек штука. Чтобы набрался букет, надо как минимум 20. Венки от 5 гривен. Приличный венок стоит около 15 гривен. Но жалеть деньги в день памяти многим не хочется. Мое путешествие, посвященное дню поминовения, заканчивается, и я отправляюсь домой пить горячий чай и писать эти строки.